В одном из летних писем 1928 года Пастернак рассказывает, как стремительно завязался узел дружеских отношений с Мейерхольдом. «Я и не посмотрев еще „Горя“ (с меня Ревизора довольно было, навсегда поверил) послал ему „1905-й год“ с надписью. Он немедля написал мне, позвонил, мы познакомились и несколько дней я жил им, его женой,… их домом, их гостями и театром».

Встречи продолжаться и в самые трудные времена. Пастернак, один из немногих, придет к Мейерхольду после того, как 8 января 1938 года был опубликован Приказ о ликвидации его театра.

«Около 7 часов приходит Б.Л. Пастернак, — записывает в дневнике А. Гладков. — Он сидит недолго…. В первые минуты нового года у него родился сын. В.Э. <Мейерхольд> говорит, что теперь ему очень просто разделить просто знакомых и настоящих друзей. Пастернака он называет другом. Друзья — это те, кто звонят и приходят в эти дни».

А через год, буквально день в день, 12 января 1939-го, Пастернак сообщал сестре: «Мейерхольд привлекает меня к работе в Александринке…». Речь — о предложении сделать новый перевод «Гамлета» для спектакля, который всю жизнь мечтал поставить Мейерхольд. Пастернак же еще в 1924 году, писал о собственном переводе «Гамлета», как о замысле, «который у меня откладывался годами»… Казалось бы, совпало всё.
Но Мейерхольд не увидит перевода и не поставит спектакля — 20 июня 1939 года он будет арестован. А для Пастернака эта работа обретет смысл жизненного задания…

Об этом — в тематической экскурсии Елены Лурье, сотрудника Дома-музея Б.Л. Пастернака

На фото: Б. Пастернак и Вс. Мейерхольд (1936)